Его талант — доброжелательность
За все годы так и не поговорили с Геннадием Матвеевичем Ерошкиным по душам: в вечном телевизионном суматошном темпе работы, который оператор Анатолий Киченко окрестил «сплошной паникой», времени для обстоятельной беседы постоянно не хватало. Толковали, как правило, лишь об упущенном в прошлой передаче да старались придумать нечто оригинальное для предстоящей. Без конца «обсасывали» эпизоды, казавшиеся один другого талантливее, так что все к ним не относившееся с ходу отметалось.
Да ведь и сейчас, через десять пенсионных лет, не просто поболтать собрались на кухне Ерошкина, а опять же по телевизионному делу — постараться вспомнить что-либо оригинальное из общей для нас истории.
— Не все, с кем бок о бок работал, знали, что после фронта я был артистом театра имени К. Маркса, успев еще и поучиться, — и тут же высыпал на стол пачку программок спектаклей тех лет.
Перебирая их, я вспоминал спектакли, увиденные в студенческие годы. Лишь в Саратове мне, «сибирскому валенку», удалось впервые близко познакомиться с театром и пристраститься к нему. Хотя ходил на все постановки, где тогда было обратить внимание, что ту или иную роль в них исполнял мне тогда неведомый Ерошкин. У всех на устах были имена таких прославленных корифеев саратовской сцены, как Муратов, Караганов, Гурская...
— А тут меня пригласили на семинар драматургов, — вспоминает Геннадий, — так как в столице понравилась написанная мною пьеса «Сердца должны гореть», на модную тогда тему строительства электростанций. Ее одобрили, приняли к постановке в театре имени Вахтангова, но только с таким условием, что я должен был ее переработать — наполовину сократить, так как не мог театр работать с пьесой, которая растягивалась на целых два вечера.
Вернулся я в Саратов, подумываю, как сократить, а тут приходит знакомый по суворовскому училищу полковник Беляев и просит, чтобы я устроил на телестудии прочтение его стихов. Зная, что я артист, он и слушать не желает, что не могу ему помочь. Я тогда и понятия не имел о телевидении, и даже мысли не было там работать. Но стихотворец пристал как банный лист и в конце концов утащил меня на студию. Попали мы с ним к Василию Васильевичу Костину — главному редактору. Он сразу заинтересовался мною: «Вы кто?» — «Да никто, — отвечаю, — артистом в театре работаю». Костин куда-то убежал и приходит с главрежем Барковским. Тот меня сразу пригласил на работу и, не дав опомниться, завел к директору студии Маврикию Моисеевичу Майорову, который тут же отдал приказ о зачислении. За месяц из помрежа я «вырос» до и.о. режиссера второй категории, и с того давнего 1958 года так замотала меня телевизионная жизнь, что не до пьесы стало, так я ее и не закончил…
Вспомнился день приземления космонавта-2 Германа Титова.
Похоже, из снимающей братии на месте самого приземления Титова оказался в тот день только режиссер Геннадий Ерошкин, да и то чисто случайно...
Павел Робертович Летувет,
корреспондент